— Я — путешественник из далекой эпохи, — продолжил Ворнан. Опять же по-английски. — Я прибыл, чтобы познакомиться с вашим миром.

Полицейский побагровел от ярости. Он не сомневался, что Ворнан — апокалипсист, причем апокалипсист американский, каковые считались самыми худшими из всех. Свой долг он видел в защите благопристойности Рима и святости дня рождения Младенца от эксбиционистской вульгарности сумасшедшего. И вид бледнокожих, удаляющихся от него ягодиц окончательно вывел из себя стража порядка. Он снял с себя плащ и устремился за Ворнаном с явным намерением укрыть его этим плащом от посторонних взоров.

Свидетели, все, как один, утверждали, что Ворнан Девятнадцатый не обернулся, не тронул полицейского и пальцем. Последний же, настигнув пришельца, протянул руку, чтобы схватить его за правое плечо. Сверкнул сине-желтый разряд, раздался негромкий хлопок, полицейский отшатнулся, словно его ударило молнией. Потерял равновесие, упал, скатился по ступеням вниз, где и остался лежать. Зеваки подались назад. А Ворнан продолжил подъем и остановился на верхней площадке, чтобы поделиться с одним из свидетелей кое-какими сведениями о себе.

То был немецкий апокалипсист Хорст Клейн, девятнадцати лет от роду, принимавший участие в дебоше, учиненном на Форуме между полуночью и рассветом. Слишком возбужденный, чтобы идти спать, он слонялся по городу в состоянии post coitus

— Напрасно вы убили карабинера, — такими словами встретил Клейн подошедшего к нему Ворнана. — Они вам этого не простят.

— Он не умер. Оглушен, не более того.

— Выговор у вас не такой, как у американцев.

— Я не из Америки. Из Централити. Из будущего, понимаете? Нас разделяет тысяча лет.

Клейн рассмеялся.

— Через триста семьдесят два дня наступит конец света.

— Вы в это верите? Какой нынче год?